За освобождение Александра Ефремова из-за решетки еврейско-бандеровской комиссарии Zarusskiy.org за единый русский народ Великой, Малой и Белой Руси

Zarusskiy.Org – Скандал – Тарас Бульба

14.03.2009

Тарас Бульба – «правнук» темника Мамая, глава вторая

Тарас Бульба – «правнук» темника Мамая, глава вторая

В связи с выходом 2 апреля на экраны непобедимой, но возможно в данном случае и обманутой страны, фильма «Тарас Бульба» Zarusskiy.org продолжает рассказ о днепровских (запорожских) козаках. Сегодня Вашему вниманию предлагается глава вторая первая «Родословная потомков Мамая – князей Глинских. Образование ими княжества в районе Полтавы» из работы современного русского историка А.А. Шенникова «Княжество потомков Мамая», работа депонирована в ИНИОН. Ленинград, 1981 год.

На фото: самая знаменитая из днепровских «козачек», Елена Глинская-Мамай, жена великого московского князя Василия III, мать царя Ивана IV.

«Родословная потомков Мамая – князей Глинских. Образование ими княжества в районе Полтавы»

Дальнейший текст, – по-прежнему только в пространной редакции, – уже вполне русский, без следов плохого перевода и пропусков: «[А у Мамая Царя] сын Мансур-Кият (Маркисуат) а у Мансур-Кията (Маркисуата) [Князя] дети [два сына: Князь] Алекса (Алеша), а (да) [другой] Скидырь [Князь]. И после Донскаго побоища Мамаев сын Мансур-Кият (Маркисуат) Князь зарубил три городы Глинеск, [да] Полдову (Полтаву), [да] Глеченицу (Глиницу) дети же Мансур-киятовы (Мансуркиатовы) меньшой сын Скидер (Скидырь) [Князь] поймав [поимав] стадо коней и верблюдов и покочевал в Перекопи, а большой сын [его] Алекса (Олеско) [Князь, а] остался на тех градех преждереченных [городех]». Правильное написание имени сына Мамая – очевидно, Мансур-Кият. Имя его старшего сына – Алекса (татарское имя), прочие же варианты – результаты его славянизации.

В содержании этого текста не видим ничего невероятного. Когда после Куликовской битвы новое войско Мамая было перехвачено и разгромлено Тохтамышем «на Калках», после чего Мамай снова бежал в Крым и был там убит, Мансур с остатками Мамаева воинства должен был искать убежища в районе, наиболее удалённом от Сарая, Крыма и Москвы и наиболее близком к великому княжеству Литовскому, которое до конца поддерживало Мамая. Район Полтавы как раз отвечал этим условиям. К тому же великие князья литовские (в тот момент Ягайло) были заинтересованы в поселении близ своих границ боеспособного населения, враждебного по отношению к Золотой Орде, и разбитые Тохтамышем сторонники Мамая оказались подходящим для этого контингентом.

«Калки», где Тохтамыш разгромил Мамая, – это вряд ли та речка Калмиус близ нынешнего Ростова-на-Дону, которую принято отождествлять с Калкой – местом известной битвы 1223 года. Уже давно В. Ляскоронский высказал предположение, что обе битвы – 1223 и 1380 годов – произошли «на Калках» – группе мелких речек, левых притоков Днепра близ порогов. Не разбирая аргументацию этой гипотезы в отношении битвы 1223 года, мы должны признать, что в отношении битвы 1380 года она убедительна. Кратчайший путь от Крыма к Москве пролегал именно близ левого берега Днепра у порогов, отклоняться далеко на восток до Калмиуса было незачем. Вдобавок на таком обходном пути Мамай рисковал бы прямо столкнуться с Тохтамышем, шедшим со стороны Сарая; а при движении прямым путём он, с одной стороны, мог надеяться проскочить до подхода Тохтамыша (что ему, однако, не удалось); а с другой стороны, он шёл бы вдоль границы союзного великого княжества Литовского, где мог при надобности укрыться (что и удалось Мансуру). И бежать до района Полтавы Мансуру в этом случае было бы ближе, чем с Калмиуса.

Если верно, что меридиональная полоса от Крыма до Ворсклы была кочевой территорией татар, непосредственно подчиненных Мамаю, то можно думать, что район Полтавы был для Мансура не только наиболее удобным в данный момент, но и давно знакомым. Не окопался ли Мансур просто на северной окраине своей наследственной территории?

Из следующей фразы цитированного текста видно, что наследники Мансура разделились. Видимо, среди пришедших с Мансуром татар была группа каких-то южных, степных полукочевников или кочевников, о чем свидетельствует наличие верблюдов, и именно эта группа ушла со Скидером (Скидырем) на юг, в более привычные для неё условия. А отсюда следует, что была среди этих татар и другая группа, приспособленная к природным и хозяйственным условиям района Полтавы и потому оставшаяся с Алексой. Не были ли это потомки местных половцев, имевших тут летние кочевья ещё в домонгольские времена? Не находились ли их семьи как раз здесь осенью 1380 года, когда Мамай был разбит «на Калках»? Сообщение об уходе группы Скидера на юг, возможно, косвенно подтверждается тем, что много позже, в конце XVIII века, когда эмигрировало в Турцию несколько групп северо-причерноморских ногайцев, среди них имелась группа, которую русские называли «мамаевцами».

Раздел наследников Мансура похож на деление меридиональной полосы на две части вследствие прироста населения, весьма обычное для полукочевников данного типа. Не исключено, что в этом состояла экономическая подоплёка раздела. О непосредственном же политическом поводе для этого раздела и о его возможной дате скажем ниже, после разбора следующей части текста.

Дальнейшие события описаны не только в пространной, но и в краткой редакции, начинающейся с этого момента.

Пространная редакция: «И по Божию изволению (изволению Божию) [похоте] (тот) Алекса [Князь крестился, и] прислал к Киеву (послал в Киев к митрополиту, чтоб креститсца) и митрополит [Киевской] крестил его [в крестьянскую веру], и дал ему во святом крещении имя (имя во святом крещении) Князь Александр (Александр Князь); [а у] Александра сын [Князь] Иван с отцем же крестился (крестился вместе с отцом). И в те времена (то время) [случился] приехати к Киеву (приехал в Киев) Великому Князю Витовту Литовскому (Велики Князь Литовский Витофт) и после ко Князю Александру (и просил Князя Александра) [Мансур-Киятовичу], и сыну (сына) его [ко Князю Ивану]; что похоте служити (чтоб они пошли к нему в службу); и (они) [Князь Иван и с отцем своим Александром сотворили хотение Великого Князя Витовта, и приехали] (в службу) к нему, (и пошли) и били челом ему [в службу] с своими предреченными (преждепомянутыми) тремя городы. И Князь Великий Витовт прия (принял) их (зело) честно не яко слуг, но яко [единых от] сродних (сродников) своих, и дал им [на приказ] вотчины волости: Станку (Стайку), Хорозов (Хозоров), Сереков, Гладковича (Гладковичи); (и Князь Ивана Александровича Великий Князь Витофт женил и) дал [Витовт] за [Князя Ивана Александровича] (него) княж Данилову дщерь (дочь) Остроженскаго (Острожского) Княжну Настасью».

Краткая редакция по тем же спискам: «Род Глинских Князей. К великому Князю Литовскому приехал из Орды Князь Алекса (Алеска) да (и) крестился а во крещении имя ему дали Князь Александр, а вотчина у него была Глинск (Глинеск) да Глиннеца (Глиница) да Полтава (Полтова) с тою вотчиною к Витовту и приехал (и приехал к Витофту) а Витовт дал ему в вотчину волость Стайну (Станску), Хозоров, Гладковичи, и женил его а дал за него Князь Владимирову (Данилову) дщерь (дочь) Острожскаго Княжну Настасью».

То же по «Синодальному списку»: «К Великому Князю Витовту Кестутьевичу Литовскому приехал служити Татарин Князь Лекса, да крестился и по крещении имя ему Александр а отчина у него была Глинеск да Глинница да Полтава».

Главное различие между редакциями: в краткой опущено всё, что касается предков Алексы, не упомянуты не только Мамай, но даже Мансур, а Алекса изображен как неизвестный татарин из Орды. Как уже сказано, именно поэтому мы и предполагаем, что краткая заметка из «Бархатной книги» связана с основным текстом краткой редакции. В ней пропущено упоминание об Иване Александровиче и получается, что Витовт женил на Анастасии Острожской не Ивана, а его отца. Эта несообразность наглядно показывает, что краткая редакция есть результат сокращения более ранней пространной.

Как датировать описанные события? Под приездом Витовта в Киев подразумевается, несомненно, его появление и утверждение там в качестве фактически самостоятельного великого князя Литовского в 1392 году после раздела сфер влияния в Польско-Литовском государстве с Ягайлом.

Очевидно, в этом году Александр поступил к нему на службу. Но креститься он должен был не позже чем в 1390 году, так как в этом году митрополит Киприан (речь идёт несомненно о нём), до того находившимся в Киеве, стал митрополитом всея Руси, уехал в Москву и в ближайшие после этого годы находился там. Алекса и Скидер разделились, надо полагать, после смерти Мансура. Дата его смерти неизвестна. Но в двух персидских хрониках есть рассказ о том, что в 1391 году, накануне битвы Тимура с Тохтамышем на реке Кундурче (близ нынешнего г. Самары) тимуровцы ранили, взяли в плен и привели к Тимуру какого-то «сына Мамака», который сказал, что ехал в войско Тохтамыша. Поскольку в этих хрониках Мамаком называли только Мамая, можно понять, что речь идёт именно о его сыне. Конечно, это мог быть и не Мансур (неизвестно, сколько жен и сыновей имел Мамай). Но не исключено, что Мансур мог попытаться помириться с Тохтамышем, пользуясь удобным случаем – всеобщей мобилизацией против Тимура.

Если так, он, вероятно, при этом и погиб, поскольку тимуровцы обычно пленных не щадили, а войско Тохтамыша немедленно после этого было разгромлено. При таких допущениях представляется вероятным, что Алекса крестился в 1390 году, ещё при жизни отца, имея для этого, надо полагать, достаточную опору в христианской части населения княжества, успевшей появится к этому времени; это вызвало его конфликт с отцом и братом, вследствие чего в следующем, 1391 году Мансур попытался вернуться к Тохтамышу и при этом погиб, а Скидер отделился и ушёл на юг.

Таким образом, созданное Мансуром княжество оставалось формально независимым в течение 12 лет, с 1380 по 1392 год, хотя фактически, по-видимому, с самого начала в какой-то степени зависело от великого княжества Литовского.

Но в дальнейшем в течение более чем столетия, до начала XVI века, вотчина Глинских в составе Польско-Литовского государства сохраняла многие черты самостоятельного княжества. Потомки Алексы быстро прибрали к рукам почти полностью бассейны Ворсклы и Сулы и ещё ряд территорий в разных частях Украины, стали крупнейшими магнатами, заняли ключевые посты в правительственной администрации этих земель. Этому способствовали окраинное положение района в государстве и общая слабость центральной власти преемников Витовта и Ягайла. Территория, несмотря на её постепенное деление между размножившимися потомками Алексы, сохраняла, по-видимому, определённое единство вплоть до упомянутого восстания 1508 года. Хотя многие Глинские в восстании не участвовали и остались на польской службе, но часть земель была конфискована или раздробилась между непрямыми наследниками, так что единый крупный массив, унаследованный от первых Глинских, прекратил существование.

Вся эта эпоха, с 1392 по 1508 год, описана в родословной очень кратко, предельно сухим языком и почти одинаково в обеих редакциях, кроме лишь «Синодального списка». Пространная редакция: «И у Князя Ивана дети: Князь Борис, да Федор да Семён; (а) у (Князь) Бориса дети: Князь Лев, да Василий, да Иван Великой а у Князя Льва дети: Князь Иван малой (Мамаи) да Князь Василий Слепой, [да] Фёдор, [да Князь] Михайло [Львович] Дороднои [те] все четыре приехали из Литвы служити к Москве к Великому Князю Василью Ивановичу всеа Руссии (России) лета 7016 (в лето 7016-го)». В краткой редакции по тем же спискам, – почти то же. В «Синодальном списке» тот же текст оборван после слов «а у Князя Льва дети…»

Здесь сын Ивана Глинского Борис – это первый князь Глинских, о котором есть документальное свидетельство, независимое от родословной: в 1437 году он присягнул королю Владиславу III. Заметим, что многие историки XIX – XX веков, писавшие о Глинских, считали нужным упоминать это свидетельство в подтверждение того, что все более ранние сведения «легендарны». Но при этом почему-то все без исключения по-разному искажали дату и обстоятельства дела, с неверными ссылками или вовсе без ссылок на источник. Если добавить к этому ещё множество искажений имён («Мансурксан», «Лексада», даже «Лесхард»), то получается, что в научной литературе о Глинских, вплоть до новейшей, не меньше «легендарного», чем в родословной.

В этом же фрагменте интересен один из четырёх Глинских-эмигрантов, названный в одном из списков пространной редакции «Иван малой», а в другом списке пространной и в двух списках краткой – «Иван Мамай». Правильно именно второе написание, – в одной из русских летописей он тоже «Иван Мамай». Значит, мало того, что Шах-Ахмат именовал этих братьев-князей Киятами и Мамаевыми детьми, и мало того, что они позволяли хану обращаться к ним подобным образом, – один из братьев, вдобавок, еще и сам себя прямо называл Мамаем задолго до составления московских родословных книг.

Выше, разбирая письмо Шах-Ахмата, мы уже отметили близкие отношения между Глинскими и ханом. С этим неплохо согласуется и тот факт, что когда окончательно разбитый крымцами Шах-Ахмат бежал к королю, а тот посадил его в тюрьму, то возглавивший восстание Михаил Глинский попытался освободить бывшего хана – правда, безуспешно. Когда могли сложиться такие отношения между Глинскими и Ордой, – только ли при Шах-Ахмате? Не раньше ли? Может быть, даже вскоре после падения Тохтамыша? Не значит ли всё это, что Глинские более чем через столетие после крещения Алексы ещё продолжали осознавать себя татарами в большей степени, чем это можно было ожидать? И не кроется ли за этим наличие соответствующих настроений среди населения их вотчины, где, может быть, к этому времени татарский элемент ещё не совсем растворился в славянском?

Далее в обоих списках пространной редакции, но не в краткой, помещены, с нарушением хронологии, три подробных рассказа: об участии Ивана Александровича (сына Алексы) в 1399 году в битве на Ворскле на стороне Витовта, о получении его сыном Борисом Ивановичем различных земельных пожалований и о восстании и эмиграции Михаила Глинского с братьями. Не цитируя этих рассказов, заметим лишь следующее. Рассказ о битве на Ворскле по стилю и языку как будто похож на рассмотренную выше часть родословной, где говорится о Мансуре и Алексе, и мог бы считаться продолжением этой части. Но изолированное положение в контексте и самое содержание рассказа вызывают некоторые сомнения.

Сказано, что во время битвы Иван Глинский был в ближайшем окружении Витовта, затем сопровождал его при бегстве после поражения, а когда беглецы заблудились, Иван за обещанное вознаграждение вывел Витовта на верную дорогу, за что и получил ряд земельных пожалований. Здесь логично лишь то, что Витовт использовал в качестве проводника Глинского, на земле которого происходила битва. Но как назвать поведение этого проводника, сумевшего заблудиться на собственной земле, но за обещанную награду быстро нашедшего дорогу? Так ли уж наивен был Витовт, чтобы принять явное вымогательство за добросовестную службу? Не исключаем, что весь этот рассказ сфабрикован с целью обосновать права Глинских на земли, приобретенные каким-то другим и, видимо, не совсем законным путём. Второй рассказ – о Борисе Ивановиче – сомнений не вызывает. Для третьего рассказа – о событиях 1508 года – характерна тенденция свести дело к личной ссоре Михаила Глинского с королем, что, по многим другим источникам, далеко не соответствует действительности.

На этом кончается пространная редакция, но в краткой изложение продолжается. В «списке А» и в «Келейной книге» подробно перечислены, во-первых, ближайшие потомки Глинских, уехавших в Москву, в том числе Елена Глинская – жена Василия III и мать Ивана IV; во-вторых, прочие Глинские, оставшиеся в Польско-Литовском государстве, но последние – только до того поколения, к которому принадлежали эмигранты, то есть до начала XVI века. Из «Синодального списка» тщательно изъято всё, что касается эмигрантов и Елены Глинской. Краткая редакция кончается упоминанием о Богдане Федоровиче Глинском, жившем в конце XV века, не причастном к восстанию, но известном в другом отношении. Будучи черкасским наместником, он оказался одним из первых организаторов тех украинских пограничных войск, которые вскоре после этого стали называться казаками (ещё не запорожскими). Под его командой эти войска в 1493 году очень громко заявили о себе взятием только что построенного крымцами Очакова.

Сопоставление текстов родословной позволяет сделать некоторые выводы о её истории. Судя по тому, какие ветви фамилии Глинских отражены в том или ином списке и до какого времени они прослежены, можно заключить, что пространная редакция составлена для братьев-эмигрантов и, вероятно, закончена в Москве сразу по их прибытии туда в 1508 году. Краткая редакция составлена там же в годы регентства Елены Глинской, то есть в 1533 – 38 годах (её замужество упомянуто в прошедшем времени, после смерти Василия III). «Синодальный список» – результат дальнейшего сокращения краткой редакции. Откровенная тенденциозность этого сокращения говорит о том, что список сделан для кого-то из Глинских, либо уехавшего обратно в Польшу, либо собиравшегося это сделать, ибо только для польских читателей были одиозными имена Михаила Глинского, его братьев и Елены Глинской.

Объясняется и главное расхождение между обеими редакциями – последовательное изъятие из краткой редакции всех сведений о Мамае. В польско-Литовском государстве, за исключением вотчины Глинских, Мамая мало знали и скоро забыли. Но древность и знатность рода, хотя бы и татарского, там ценили. В Москве тоже ценили древность и знатность рода, но не всякого, – Мамая там в XVI веке ещё не забыли, но помнили недобро.

Поэтому, если первое поколение Глинских-эмигрантов ещё не видело оснований скрывать своё происхождение от Мамая (один из них даже сам звался Мамаем), то уже второе поколение, присмотревшись к ситуации в Москве, поняло, что о Мамае здесь лучше молчать. И особенно хорошо это должна была понимать Елена Глинская, которой явно незачем было афишировать происхождение её сына, наследника московского престола, от такого непопулярного предка. Вот когда и вот почему могла и должна была появиться краткая редакция родословной Глинских. Но все эти политические соображения начали терять остроту после венчания на царство Ивана VI и вовсе утратили актуальность к концу XVI века. И когда, наконец, были составлены сводные родословные книги, в них оказались вписанными обе редакции родословной Глинских, причем части их были перепутаны местами, потому что составители книг уже не понимали политического смысла появления двух редакций.

© 2009, Zarusskiy.Org

Реклама

Александр Ефремов и «пожизненное» комиссарство мутировавшего марксиста Путина

Русская Зарубежная Церковь призвала вынести мумию марксиста из зиккурата

Русская былина «Илья Муромец и Жидовин»

Когда мумия марксиста из зиккурата заявит о своем участии в «выборах» генерального комиссара еврейско-путинской комиссарии?

Архиепископ Северодонецкий и Старобельский Никодим встретился с детьми полицейских

Среди евреев рейтинг Путина – 100%?

Минск возвращает Украину на Русь

Санкции против России легко отменить пикетами «Проеврей Обама, забери своего проеврея Путина!»

Александр Ефремов и чемпионат Запада Новороссии и Малороссии по футболу

Еврейско-путинская комиссария побаивается донецкого предпринимателя Рината Ахметова?

Наш опрос
Как Вы считаете, похож ли мутировавший марксист Путин на мутироввшего марксиста Горбачева?
Да, очень похож, как похожа одна капля воды на другую
Может пока и не очень похож, но не исключено, что нынешняя власть США во главе с Трампом попытается сделать все, чтобы был очень похож
Реклама
 
Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции сайта
Перепечатка материалов приветствуется со ссылкой на «Zarusskiy.Org»
Рейтинг@Mail.ru bigmir)net TOP 100
Rambler's Top100